Павел ФилатовПавел Филатов15.07.2019, 7:31

Басни Лафонтена

Басни Лафонтена

Предлагаем вашему вниманию интересные и необычные басни Лафонтена, читать которые любят как дети, так и взрослые, ведь особенностью басен Лафонтена является то, что в них нет нравоучений, как в других баснях. Здесь с помощью животных — героев басен показаны типичные поступки людей в различных жизненных ситуациях.

басни

* * *

Пьяница и жена его

У каждого есть свой порок,
В который он впадает неотступно;
И стыд, и страх нейдут при этом впрок,
Чему пример я приведу невступно.

Жил Пьяница один, тянувший Вакхов сок,
Губя свой ум, здоровье, кошелек.
Подобные ему не проживут полсрока,
Назначенного им, как, совесть заглуша,
Все спустят до гроша.
Испробовав не в меру сока
Лоз виноградных, разум свой
Оставил он на дне бутыли,
И был Женою в склеп опущен гробовой
Затем, чтоб винные пары перебродили
Там на свободе. От паров
Очнувшись, наконец, и саван, и покров,
И свечи видит он, дивясь тому немало.
«Ого! — воскликнул он, — ужель вдовою стала
Жена моя?» Тогда наряжена
Алекто, фурией геенскою, предстала
Под маскою его Жена,
Держа сосуд с дымящейся похлебкой,
Достойной князя тьмы. И вот на миг один
Не сомневается душою он неробкой,
Что он — геены гражданин.
«Кто ты?» — спросил он у виденья.
«Я ключницей служу у сатаны
И пищу приношу тем, кто обречены
В гробу на заключенье.»
Тут бессознательно супруг спросил ее:
«А ты не носишь им питье?»

* * *

Собака с хозяйским обедом

Увечий не боится),
Что против всех обед хозяйский защищать
И глупо было бы, да кстати и опасно;
Как ни увертывайся, ясно:
Защитнице самой бы сдобровать,
А уж хозяину обеда не видать!
Однако
Благоразумная Собака
Смекнула, что и ей здесь может перепасть,
И отстоять своё решилась твердо;
И вот, оскалив грозно пасть
И лапой придавив кусок отборный, гордо
Промолвила она голодным псам:
«Вот это мне, а остальное вам!»
Те не заставили просить себя вторично
И, ринувшись гурьбой,
Наперебой
Обед убрали преотлично.

Мне вспоминается общественный пирог:
Пока десятки глаз его оберегают,
Десятки рук проворно, под шумок,
Весь растаскают.
Кто поискусней, тот дает
Пример другим: гляди да потешайся,
Как люди рвут куски и набивают рот,
Но обличать их опасайся.
Когда ж какой-нибудь чудак
У пирога вдруг явится на страже,
С ним говорить не станут даже,
А прямо в сторону: не суйся, мол, дурак!
Поэтому, чем зря другим перечить,
Не лучше ль первого себя же обеспечить?

* * *

Сокол и каплун

Как сладок голосок предателя порою!
Не доверяйтесь вы ему:
Тот, право, не дурак, кто опытной душою
Не верит ничему.

Раз Маннский гражданин Каплун был приглашаем
Перед хозяйские пенаты в суд предстать:
Суд этот попросту мы печкой называем.
Все слуги, чтоб домой ответчика загнать,
Лукаво зазывая,
Кричали: «Цып, цып, цып...» Но, быстро удирая,
Наш малый не дурак не верил им ничуть.
«Эй, слуги! — молвил он, смеясь. — Груба чрезмерно
приманка ваша; вам меня-то не надуть
Наверно».
Питают каплуны к нам веры очень мало, —
Инстинкт ли, практика ль им это подсказала:
Беглец, кого с таким трудом
Ловили, был назавтра нужен
На ужин,
К жаркому за столом;
Без этой почести вся живность
Жила бы, думаю, гораздо веселей.

Вот Сокол, на жердях сидевший, увидал,
Как молодец наш удирал...
И крикнул Каплуну: «Поверь, твоя наивность
И глупость пресмешны... Невежи вы, ей-ей...
Вот я: с хозяином охотиться умею,
И вновь к нему спешу с добычею своею.
В окне он, видишь ты? Он ждет тебя... Скорей!
Да ты оглох никак?»
«Нет, все я слышу: говор
И зов... Да что, скажи, что надобно ему?
А этот дядя повар
С ножом-страшилищем гоняется к чему?
Ты сам на этот зов хотел бы возвратиться?
Нет, я уж побегу... Так перестань глумиться
Над непокорностью, внушившей мне бежать,
Хоть слышу за собой зов сладкий и певучий...
Ах, если б довелся тебе подобный случай,
Так много соколов на вертеле видать,
Как много каплунов я вижу ежедневно,
Ты б не бранил меня столь гневно».

* * *

Виноградник и олень

В один несчастный день
Олень,
Благодаря густому винограду,
Нашёл себе спасенье и ограду:
Он за листвой
Его густой
Невидим был охотничьему взгляду!
Опасность минула... И вот,
Мой скот
Давай, без всякого смущенья,
Глодать кору и листву огражденья.
Поднял он шум такой,
Что все охотники толпой
Назад вернулись и Оленя
Убили из ружья без сожаленья.

«И поделом! —
Сказал безумец, умирая. —
Я оскорбил меня же спасший дом,
Его услугу забывая!»

Не забывай
И отдавай
Тому почтенье,
В ком ты нашёл защиту и спасенье!

* * *

Союз крыс

Мышь бедная давно жила в большой тревоге:
Кот постоянно ей встречался по дороге,
И сторожил ее на каждом он шагу.
Чтоб в лапы не попасть врагу,
Желая поступить разумно в деле этом,
К соседке Крысе Мышь явилась за советом.

Та Крыса у других слыла за образец, —
Так велики ее все были совершенства.
Себе жильем ее крысиное степенство
Избрало чуть что не дворец;
Она уж сотни раз хвалилась громогласно,
Что не боялася ни кошек, ни котов,
Ни их когтей, ни их зубов.

«Сударыня, — так Крыса молвила, — напрасно
Старалась бы одна Кота я победить,
Который вздумал вам вредить;
Но если б мы всех крыс собрали по соседству,
То мы бы нанесли Коту большой урон».
Тут Мышь отвесила почтительный поклон,
А Крыса к своему спешит прибегнуть средству
И к кладовой бежит, где той порой
За счет хозяина у Крыс был пир горой.
В волнении она не видит и не слышит
И от усталости чуть дышит.
«Что с вами?» — говорит одна из Крыс.
А та в ответ: «Скажу вам покороче,
Зачем я изо всей бежала мочи.
Кот Раминагробис
Стал истреблять мышей с неслыханным упорством.
Кот этот — злейший из котов.
Коль съест он всех мышей, то будет он готов
Приняться и за Крыс с подобным же прожорством».
«Да! Это так! — поднялся крик. —
Все за оружие возьмемся живо!»
Иные и всплакнули в этот миг,
Но им не охладить всеобщего порыва.
Повылезали Крысы все из дыр,
Вот каждая кладет в свою котомку сыр;
Клянется каждая, собравши всю отвагу,
Назад не делать шагу;
Все, как на пир, торопятся скорей,
Ликуют точно с их души скатилось бремя.
Но Кот был, видно, их хитрей
И за голову Мышь держал уж в это время.
На помощь ринулась бедняжке вся их рать,
А у Кота в когтях трепещется добыча,
И он не только что не хочет отступать,
Но войску Крыс идет навстречу сам, мурлыча.
Заслышав этот грозный звук,
Премудрые все Крысы вдруг
Спешат, забыв к войне приготовленья.
В свои укромные места.
Свершив благополучно отступленье
К своей дыре, одной лишь мыслью занята
Там Крыса каждая: не видно ль где Кота?

* * *

Волк, коза и козлёнок

Наполнить вымя молоком
Коза пошла за травкою в долину,
Замкнула наглухо свой дом
И строго приказала сыну:
«Чтоб избежать нам горестных потерь,
Пока не возвращусь я с поля,
Храни тебя Господь открыть на миг хоть дверь
Тем, кто не скажет нашего пароля,
Хотя б тебя и начали просить!
Пароль же будет: волчья сыть!»

Как раз во время разговора
Там проходил случайно Волк,
И речь Козы услышав, взял все в толк.
Коза, конечно, не видала вора.
Она ушла. А Волк уж тут как тут.
Переменивши голос, объявляет
Он: «волчья сыть», и ожидает,
Что дверь ему сейчас же отопрут.
Однако же Козленок осторожен
(Он знал, что здесь обман возможен),
И крикнул, посмотревши в щель:
«А лапка у тебя какая?
Просунь сюда... Коль белая, тогда я
Открою дверь, иначе — прочь отсель!»

Волк поражен донельзя. Повсеместно
Давным-давно известно,
Что белых лап у Волка не сыскать.
С чем Волк пришел, с тем обратился вспять.
Какую б горестную долю
Козленок бедный испытал,
Когда б поверил он паролю,
Который Волк случайно услыхал.

Предупредительность двойная
Нужна везде... Не вижу в ней вреда я!

* * *

Старик и его сыновья

Послушайте рассказ фригийского раба!
Он говорил, что сила в единенье,
Что сила всякая в отдельности слаба,
И если сделал я в рассказе измененье,
То вовсе не за тем, чтоб, завистью томясь,
Я добивался той же громкой славы, —
Нет, просто описать хотел я ваши нравы.
Ведь Федр, лишь к почестям стремясь,
Нередко увлекался славой;
Но я ее считаю лишь забавой.

Итак, вернусь к рассказу поскорей,
Как поучал отец своих детей.
Старик прощался с жизнию земною
И обратился с речью к Сыновьям:
«Вот тонких прутьев пук, скрепленных бечевою;
Сломайте-ка его, а я попозже дам
Вам объясненье, в чем тут дело».
Пучок взял Старший брат, — усилия напряг
И возвратил, сказав: «Нет, не сломать никак!»
Пучок взял Средний брат уверенно и смело,
Но — тот же неуспех! И Младший брат не мог,
Как оба старшие, переломить пучок.
Потратили они и труд, и время тщетно,
Из прутьев ни один им не пришлось сломать.
«Бессильные! — сказал с улыбкой чуть заметной
Отец. — Ужели ж мне пример вам показать?!»
«Он шутит!» — порешили дети.
Но нет, Старик бечевку развязал,
Рассыпал прутья эти
И каждый без труда в отдельности сломал.
«Вы видите! Вот сила единенья!
Так будьте же дружны! Пусть сблизит вас любовь».
У ложа Старика стояли все в смущенье,
Но, чуя смерть свою, заговорил он вновь:
«Пред Вышним Судией сейчас готов предстать я
В стране, где ни вражды, ни лжи, ни злобы нет.
Прощайте, милые, и дайте мне обет,
Что будете всегда вы дружно жить, как братья».
Рыдают Сыновья; в печали каждый брат
Хранить завет отца навеки обещает;
Прощается Старик с детьми и умирает.

В наследство Сыновьям (отец их был богат)
Досталося имущество большое,
Да только жаль, расстроено оно;
И бедным Сыновьям с тех пор не суждено
Пяти минут побыть в покое:
Здесь теребит сосед, там лезет кредитор,
Тут просто жалоба, а там судебный спор.
Сначала всем троим удача улыбалась, —
В союзе дружеском был твердый их оплот,
Но дружба тесная недолго продолжалась;
Их сблизило родство, разъединил — расчет.
Тщеславье, злоба с завистью и сплетней
В их отношеньях стали все заметней.
Сначала спор, затем раздел,
А враг как раз лишь этого хотел;
Вновь кредиторы налетели,
Ущерб наносят в каждом деле,
И каждый промах, ложный шаг
Подстерегает хитрый враг.
В суде ждет братьев пораженье,
Но братья продолжают спор
И делают в каком-то ослепленье
Друг другу все наперекор!
Один решает так, другой решает эдак,
И напоследок
Они узнать принуждены,
Что этою враждой вконец разорены, —
И тут, хоть поздно, вспомнили с тоскою
О прутьях, связанных одною бечевою.

* * *

Гора в родах

Родами мучилась Гора;
Земля вокруг дрожала.
Бедняжка простонала
С полудни до утра;
Расселась, наконец, и родила... мышонка.

Но это старая, все знают, побасёнка;
А вот я быль скажу: Один поэт писал
Не день, не два, а целый месяц сряду,
Чернил себя, крестил, марал;
Потом, друзей созвав, пред ними прочитал...
Шараду.

* * *

Фортуна и дитя

Однажды на краю глубокого бассейна,
В кустах, склонившихся пред ним благоговейно,
Дремал ребенок после школьного труда...
Ведь детям ложе всякое кушеткой иль кроваткой,
Когда им сон смежит ресницы дремой сладкой,
Покажется всегда!

Прохожий, увидав в опасности ребенка,
Шагов бы за двадцать, пожалуй, крикнул звонко,
Чтоб разбудить (и погубить!) дитя...
На счастье, тут Фортуна проходила,
На колесе своем, как по ветру, летя,
Вплотную подошла, Малютку разбудила,
И молвила: «Прошу, мой крошка, об одном:
Будь осторожнее потом!
Ведь если б ты упал, — смерть мне бы приписали;
А между тем была б виновна я едва ли
В оплошности твоей!
Что ж было бы тогда, коль по вине моей
В бассейне ты лежал?!»
И с этими словами
Пропала за кустами.

Мы все случайности приписываем той,
Что сыплет нам с небес дождь счастья золотой.
И правильно, но мне Фортуна говорила:
Толпа — ее одну во всем бы обвинила!
Кто век живет глупцом, тот видит корень зла
Лишь в том, что от него Фортуна прочь ушла;
Для мудрого ж она — наивна, простовата.
Короче, бедная пред всеми виновата!

* * *

Женщины и секрет

Нет сокровенного для женской болтовни,
Нет женщины, чтоб тайн не разболтала.
Но, впрочем, и мужчин не мало,
Что в этом женщине сродни.

Чтоб испытать жену, какой-то муж, в постели
С ней лежа, ночью вдруг воскликнул: «Что со мной?!
Я разорвусь сейчас на части... Ой, ой, ой...
Что это?! Я родил яйцо!»
«Яйцо?! Ужели?!» —
«На, да, вот, свежее; чур, людям ни гу-гу:
Пожалуй, курицей прослыть еще могу...»

Жена, не видевшая случая такого,
Как многого другого,
Поверила ему и поклялась молчать.
Но эти обещанья
Исчезли, как ночная тень.
Наивная жена, вся трепет ожиданья,
С постели поднялась, едва забрезжил день...
К соседке в дом она пустилась.
«Ах, — шепчет, — кумушка, послушай, что
случилось...
Чур, ни словечка никому:
Муж ночью снес яйцо, такое вот по виду.
Но, ради Бога, ты не дай меня в обиду,
А то ведь муж мне...»
«Ну, к чему! —
Ей, та. — Меня не знаешь, что ли?
Ступай себе домой, не выдам я, поверь».

Жена «наседки» лишь за дверь,
Той, как на угольях, неймется, и на воле
Про новость в десяти местах она трещит,
И вместо одного уж три яйца явилось.
И новая кума «четыре!» говорит,
И шепчет на ухо, как это все случилось.
Но осторожность там смешна,
Где тайна всем уже ясна.
И так как численность яиц все умножалась,
Благодаря молве, средь кумушек моих,
То ввечеру яиц таких
Побольше сотни оказалось.

* * *

Змея и пила

Рассказывали мне: Часовщика соседка
(Подобное соседство, к счастью, редко),
Змея, из маленьких, не видя в мастерской
Себе поживы никакой,
Грызть начала Пилу стальную.
Невозмутимость ледяную
Храня свою, сказала ей Пила:
«Не по себе добычу ты нашла.
Возможно ли так ошибаться грубо?
Скорей, чем на единый грош
Ты сталь мою перегрызешь,
Последнего лишишься зуба,
О, сумасбродная Змея!
Лишь времени зубов одних страшуся я».

Умы последнего разбора!
За исключеньем вздора,
Вы не годитесь ни к чему,
А потому
Зубами рвете все, что истинно прекрасно;
Но их позорный след пытаетесь подчас
На нем оставить вы напрасно:
Творенье гения для вас —
Железо, сталь, алмаз.

* * *

Коршун и соловей

Однажды Коршун, вор известный,
Всех петухов и кур в селе перепугал.
Но ребятишек крик разбойника угнал
В дубраву. Как на зло там Соловей чудесный
В объятья хищнику попал.
Глашатай вешних дней просил себе пощады:
«Что толку съесть того, в ком лишь одни рулады?
Послушай песенку мою,
Освободи меня скорее!
Тебе спою я о Терее
И о любви его спою...»
«А кто такой Терей? Знать, лакомое блюдо
Для нас, для коршунов?..»
— «О нет! То прежде был
Влюбленный царь — отсюда
Песнь страстная моя. Его безумный пыл
Мне чувство сладкое внушил
И трепет страсти безрассудной;
Потешу я тебя такою песнью чудной,
Что в восхищенье ты придешь:
Всем любо пение мое и неги дрожь
В любовном гимне...»
Тут Коршун перебил: «Хорош!
Недурно сказано! Я голоден, а ты мне
Свой голосок суешь...» —
«Знай, я беседую нередко и с царями». —
«Ну, если попадешь к царю в объятья, пой,
Морочь его тогда своими чудесами;
А коршунам рулад не надо, милый мой:
Ведь у голодного-то брюха
Нет уха!»

* * *

Лев и его двор

Однажды Львиное Величество Его
Узнать задумал, повелитель,
Каких зверей монарх он и властитель?

Вассалам царства своего
Он циркуляры шлет немедля, с приложеньем
Печати собственной и кратким извещеньем,
Что при дворе открыт большой прием
В теченье месяца; вначале пышный праздник
Назначен во дворце, участье примет в нем
Паяц из обезьян, известнейший проказник.

Так подданных своих, собравшихся толпой,
В великолепный Лувр к себе зовет он в гости.
Но что за Лувр! Там запах был такой,
Как в месте том, где сваливают кости.
Медведь поморщился, зажав себе ноздрю.
Но этим он не угодил царю,
Пославшему его увидеться с Плутоном.
Одна из обезьян не в меру льстивым тоном
Все принялась хвалить: берлогу, когти Льва,
И этот дух, который был пахучей,
Чем амбра и цветы... Но глупые слова
Её беде подвергли неминучей
(Лев — Калигуле был сродни).
Лиса стояла тут. «Чем пахнет? Объясни!»
Сказал ей Лев. «Ответь без колебанья!»
Но извинилась та: ей заложило нос,
И вследствие утраты обонянья
Немыслимо ответить на вопрос.

Держитесь правила такого неизменно:
Не льстите грубо при дворе,
Чтоб недоверие не возбудить в царе;
Не выражайтесь откровенно.
Но, как в Нормандии, старайтесь дать ответ:
Ни да, ни нет!

* * *

Лягушка и крыса

«Кто хочет обмануть другого, тот нередко
Сам попадается», — сказал Марлен давно.
Сужденье это очень метко,
Да жаль, в наш век состарилось оно;
Однако же вернусь к повествованью.

У берега пруда откормлена, жирна,
Предавшись сладкому мечтанью,
Сидела Крыса: видимо, она
Совсем была не склонна к воздержанью.
С ней разговор Лягушка завела
И молвила: «Я угощу на славу,
Пойдем ко мне». Пришелся зов по нраву —
И Крыса радостно согласие дала.
Какие ж тут еще, казалось бы, приманки!
Однако же Лягушка ей поет
О редкостях трясины и болот,
О прелестях диковинной гулянки
Под гладью тинистою вод,
О том, как, побродив по всем болотам этим,
Она вернется с гордостью домой
И в добрый час расскажет детям
Про жителей страны чужой,
Про управленье, общество и нравы
Лягушечьей державы.

Все хорошо, да горе только в том,
Что Крыса плавает с трудом.
Но Квакушка и здесь нашлася: Крысы ногу
К своей ноге привязывает вмиг,
С подругой вместе в воду — прыг!
И вот пускаются в дорогу...
Но, очутясь среди болот,
Хозяйка гостью тянет в лоно вод,
Чтоб, все обычаи коварно нарушая,
Скорей в болоте Крысу утопить.
Пожива, дескать, не простая,
Такой кусок не шутка раздобыть!..
Лягушка про себя мечтает. Крыса ж бьется,
Взывает к небесам. Лягушка знай смеется,
Да тянет Крысу вниз... Среди борьбы такой
Вдруг Коршун закружил в выси под облаками.
Увидел Крысу он, упал с небес стрелой,
Схватил ее, взвился и — вытащил когтями
Лягушку с Крысой заодно:
Погибнуть им обеим суждено.
А Коршун рад: событие такое
Не принесло ему вреда,
На ужин рыбу и жаркое
Заполучил он без труда.

Таков судьбы закон суровый,
Предупрежденье шлет он нам;
Кто для других сплетает ковы,
В них попадает часто сам!

* * *

Пастух и море

Пастух в Нептуновом соседстве близко жил:
На взморье, хижины уютной обитатель,
Он стада малого был мирный обладатель
И век спокойно проводил.
Не знал он пышности, зато не знал и горя,
И долго участью своей
Довольней, может быть, он многих был царей.
Но, видя всякий раз, как с Моря
Сокровища несут горами корабли,
Как выгружаются богатые товары
И ломятся от них амбары,
И как хозяева их в пышности цвели,
Пастух на то прельстился;
Распродал стадо, дом, товаров накупил,
Сел на корабль — и за Море пустился.
Однако же поход его не долог был;
Обманчивость, морям природну,
Он скоро испытал: лишь берег вон из глаз,
Как буря поднялась;
Корабль разбит, пошли товары ко дну,
И он насилу спасся сам.
Теперь опять благодаря морям
Пошёл он в пастухи, лишь с разницею тою,
Что прежде пас овец своих,
Теперь пасёт овец чужих
Из платы. С нуждою, однако ж, хоть большою,
Чего не сделаешь терпеньем и трудом?
Не спив того, не съев другого,
Скопил деньжонок он, завёлся стадом снова
И стал опять своих овечек пастухом.
Вот некогда, на берегу морском,
При стаде он своём
В день ясный сидя
И видя,
Что на Море едва колышется вода
(Так Море присмирело)
И плавно к пристани бегут по ней суда:
«Мой друг! — сказал. — Опять ты денег захотело,
Но ежели моих — пустое дело!
Ищи кого иного ты провесть,
От нас тебе была уж честь.
Посмотрим, как других заманишь,
А от меня вперёд копейки не достанешь».

Баснь эту лишним я почёл бы толковать;
Но как здесь к слову не сказать,
Что лучше верного держаться,
Чем за обманчивой надеждою гоняться?
Найдётся тысячу несчастных от неё
На одного, кто не был ей обманут,
А мне, что говорить ни станут,
Я буду всё твердить своё:
Что впереди — Бог весть; а что моё — моё!

* * *

Паша и купец

Грек торговал в стране одной.
Купца поддерживал Паша высоким саном,
И отдувался Грек за то своим карманом,
Пашу отдаривал богатою казной.

Да, покровительство — товарец не пустяшный.
Так стоил дорого Купцу пособник важный,
Что коммерсантская взмолилася душа.
Три турка, менее могучих, чем Паша,
Поддержку общую тут предложили Греку:
Просили меньше все втроем,
Чем одному платил он человеку.

Грек выслушал их речь и порешил на том.
Паша про все узнал сторонкой,
Услышал и совет, как надо поступить:
Злодеев провести уловкой тонкой,
Предупредить и отпустить
В Рай, к Магомету с порученьем;
Притом скорей, не то они
Предупредят: «Как много лиц, взгляни, —
К тебе давно кипящих мщеньем:
Отрава иль кинжал, глядишь, тебя ушлет
Быть покровителем купцам иного света».

Но поступил Паша, прослушав речь совета,
Совсем как Александр Великий: он идет
В дом Грека; хладнокровный,
Садится там за стол; как прежде, голос ровный
И, как всегда, спокойный вид.
И все убеждены, что их сокрыта тайна.

«Друг, знаю! — тут Паша нежданно говорит. —
Бросаешь ты меня, и слышал я случайно,
Про мщение, но все ж
Не верю я, о нет! Ты чересчур хорош,
На отравителя нисколько не похож.
Я больше не скажу ни слова.
А что касается людей,
Толкующих тебе о помощи своей,
То выслушай: болтать не стану я пустого,
Нравоученьями не буду донимать,
Одну лишь басенку хочу я рассказать:

Жил-был Пастух, и пас он стадо
С большущим Псом. Спросили раз, к чему
Он держит Пса? Ведь ежедневно надо
Хлеб целый скармливать ему.
Отдать бы старшине безбожного обжору,
А для дозору
Достать бы мог Пастух
Дворняжек двух
Иль трех, которые и меньше б хлеба ели,
И лучше бы его стеречь стада умели.
Хоть ел он за троих, а невдомек того,
Что пасть у Пса была тройная,
Когда он грыз волков, в отважный бой вступая.
Пастух послушался: дворняжки для него
Все три дешевле стоить стали,
Но без оглядки вмиг от волка удирали.
Стада беду свою почуяли тогда ж...
И ты почувствуешь беду, коли отдашь
Себя бездельникам, что в помощь назвалися...
Желаешь доброго, скорей ко мне вернися».

Ему поверил Грек.

Урок для простаков:
Как ни считай, а все вернее
Защита одного царя, да посильнее,
Чем слабых нескольких князьков.

* * *

Петух и жемчужное зерно

Навозну кучу разрывая,
Петух нашел Жемчужное Зерно
И говорит: «Куда оно,
Какая вещь пустая!
Не глупо ль, что его высоко так ценят?
А я бы, право, был гораздо боле рад
Зерну ячменному: оно не столь хоть видно,
Да сытно».

Невежды судят точно так:
В чем толку не поймут, то всё у них пустяк.

* * *

Петух и лиса

На ветке дерева сидел, как часовой,
Петух лукавый лет почтенных.
И молвила Лиса, смягчая голос свой:
«Брат! Из источников я знаю несомненных:
Мир заключен меж нами навсегда.
Тебе об этом объявляю
И от души
Тебя обнять на радостях желаю.
Не медли и ко мне спуститься поспеши.
Сегодня каждый миг мне дорог:
Ведь сделать я должна миль сорок.
Итак, боязнь отныне отложи,
Свершай свои обычные занятья;
Тебе и всем твоим поможем мы, как братья.
В честь мира мы зажжем сегодня же огни.
Приди скорей в мои объятья!»

«Сестра, — сказал Петух, — не могла принесть
Мне лучшую, желаннейшую весть,
И от тебя сугубо
Её мне слышать любо.
Но вот борзых я вижу двух,
Они во весь несутся дух —
Их, верно, шлют о мире к нам гонцами;
Я с дерева сойду сейчас же к ним,
И вчетвером союз объятьем закрепим».

«Нет, озабочена я дальними концами, —
Лиса промолвила, — мне нынче недосуг:
В другой раз мы порадуемся, друг.

Так, в хитрости своей дав маху,
Во весь опор Лиса пустилась в путь.
Петух же про себя ее смеялся страху:
Обманщика вдвойне приятно обмануть.

* * *

Пустынник и медведь

Хотя услуга нам при нужде дорога,
Но за нее не всяк умеет взяться:
Не дай Бог с дураком связаться!
Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокий,
Вдали от города, в глуши.
Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,
А в одиночестве способен жить не всякий:
Утешно нам и грусть, и радость разделить.

Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
Пригорки, ручейки и мурава шелкова?»
«Прекрасны, что и говорить!
А все прискучится, как не с кем молвить слова».
Так и Пустыннику тому
Соскучилось быть вечно одному.
Идет он в лес толкнуться у соседей,
Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
В лесу кого набресть,
Кроме волков или медведей?
И точно, встретился с большим Медведем он,
Но делать нечего — снимает шляпу,
И милому соседушке поклон.
Сосед ему протягивает лапу,
И, слово за слово, знакомятся они.
Потом дружатся,
Потом не могут уж расстаться
И целые проводят вместе дни.
О чем у них и что бывало разговору,
Иль присказок, иль шуточек каких,
И как беседа шла у них,
Я по сию не знаю пору:
Пустынник был неговорлив,
Мишук с природы молчалив:
Так из избы не вынесено сору.
Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
Что дал ему Бог в друге клад.
Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится
И Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям
В день жаркий побродить по рощам, по лугам,
И по долам, и по горам;
А так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать от друга стал.
То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
«Приляг-ка, брат, и отдохни,
Да коли хочешь, так сосни;
А я постерегу тебя здесь у досугу».
Пустынник был сговорчив: лег, зевнул
Да тотчас и заснул.
А Мишка на часах — да он и не без дела:
У друга на нос муха села.
Он друга обмахнул,
Взглянул,
А муха на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час от часу.
Вот Мишенька, не говоря ни слова,
Увесистый булыжник в лапы сгреб,
Присел на корточки, не переводит духу,
Сам думает: «Молчи-ка, уж я тебя, воструху!» —
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть — хвать друга камнем в лоб!
Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
И Мишин друг лежать надолго там остался!

* * *

Амур и безумие

В Амуре всё о тайне говорит:
И факел, и колчан его, и стрелы,
И детский вид.
Мы были бы, пожалуй, слишком смелы,
Когда б задумали, начав издалека,
Исчерпать сей предмет во всем его значеньи.
Я лучше расскажу про приключенье,
Которое несчастного божка
Заставило свое утратить зренье.
Своим я складом речь об этом поведу;
А можно ли его постигшую беду
За благо счесть для нас, влюбленный пусть рассудит:
Здесь мненья моего не будет.

Амур с Безумием играли вместе раз,
В те дни, когда еще лишен он не был глаз.
Они заспорили. Для разрешенья спора
Амур совет богов созвать готов.
Безумье ж, потеряв терпенье скоро,
Ударило его, — и был удар таков,
Что больше не видать уже Амуру света.
Венера об отмщении вопит:
И женщина, и мать, она про дело это
Повсюду громко так кричит,
Что и Юпитер сам, и Немезида,
И судьи адские, ну, словом, весь их круг,
От крика ошалели вдруг.
Послушаешь ее, так велика обида:
Без палочки ее сынок
Теперь и шагу уж не ступит.
В чем он отраду бы найти отныне мог?
И чем Безумие вину свою искупит?
Все было взвешено у жителей небес,
И польза общая, и частный интерес;
И после долгого раздумья
Сошлися на решенье все таком:
Навеки присудить Безумье
Божку любви служить проводником.

Комментарии
Добавить баснюДобавить комментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *